Как-то раз, сидя на кухне за чашкой душистого чая, привезённого из последней паломнической поездки, мы вместе с женой слушали рассказ зашедшей к нам в гости близкой знакомой. Девушка не могла себе объяснить, почему каждый раз она ищет объект, от которого ей хочется быть зависимым. Это может быть кто и что угодно — от шоколада до молодого человека. Но итог всегда был один — к новому кумиру или идолу появлялась нездоровая привязанность.
Это звучало почти парадоксально. Человек ходит в храм, читает молитвы, всё понимает с точки зрения Православия, но в ключевой момент остановиться и препятствовать страсти не может. Слушая знакомую, задал себе вопрос — а ты сам, вооружённый знанием и пониманием всей пагубности страсти, способен ей противостоять всякий раз? И объективный ответ прозвучал неприятно — естественно, нет.
Не вдаваясь в психологический портрет нашей знакомой, отмечу свою пакостную особенность. Её в очередной раз выявило рассуждение, простимулированное разговором на кухне. Приобретая минимальный опыт в борьбы со страстью, в своё время удивлялся: «Почему люди не могут бороться с зависимостью алкоголем или наркотиками, если все инструменты борьбы известны? Не хватает сил — молись, исповедуйся, причащайся. Но они, человеки неразумные, этого не делают, не желают делать!». И пошло-поехало осуждение ближних и «дальних», смачно приправленное гордыней.
Всё это меня обуревало полтора года назад, по прошествии примерно полугода с момента моего воцерковления (ранее заходил в храм, но очень редко, только тогда, когда, что называется, петух жареный клюнет). Именно предшествующие тем событиям шесть месяцев вспоминаю, как сказку: всегда возникали в голове только верные решения, грамотно расставлялись внутренние приоритеты — что Божий дар, а что, на самом деле, яичница. Было легко и свободно — как будто шёл по жизни в невесомых, но сверхпрочных и непробиваемых доспехах, которые делали тебя неуязвимым. Но место для ржавчины в них нашлось — чужие ошибки стали колоть глаза. Сначала удивлялся, а после возмущался — нет, мол, желания у людей работать над собой. Но, как выяснилось позже, в тот момент даже не начинал проводить эту работу в отношении себя.
Её полгода делали за меня. Это стало очевидным, когда в один не очень прекрасный день ощутил бессилие против раздражения. Через него внутрь меня проникли все «рецидивисты», о которых начал было забывать: гнев, злоба, хамство, чуть позже – желание загулять и проч. Очень хорошо запомнил то ощущение: как будто нахожусь на безумно богатом пире или тусовке, откуда надо уходить, но уйти, кажется, невозможно – каждый раз тебя кто-то буквально ловит за руку, начинает вести с тобой завораживающей своей пустотой разговор, при этом угодливо потчует тебя очередной порцией коктейля или куском пирога с вишенкой, и не хочет отпускать, уверяя: «Без тебя здесь станет жутко скучно». И ты остаешься ещё «пять минут», чтобы «не обидеть» – и так может продолжаться вечно…
При всём этом я был в трезвом (относительно алкоголя или наркотиков) уме. Но внутренний «навигатор» умолк, дал понять — пора, на Бога надеясь, самому не плошать. Я же моментально сплоховал: съехал с главной трассы на разбитую просёлочную дорогу, которая ко всему прочему представляла собой замкнутый круг. И произошло это при наличии полного понимании того, что занятие это, мягко говоря, бесперспективно.
Все эти воспоминания нахлынули на меня, когда наша с женой знакомая делилась печалью о своей привычке впадать в зависимость. И автор этих строк понял, что как ни парадоксально и страшно это звучит, но сам он, как и сидящая напротив девушка, долгие годы вырабатывал привычку ко греху. То есть к тем действиям, которые наносят тебе (не говоря уже о других) серьёзный урон — прежде всего, нравственный, который трансформируется в физический. При внимательном рассмотрении всё это напоминает сумасшествие или извращение, вроде садомазохизма. Даже людям, хорошо понимающим, что они делают что-то не так, не удаётся устоять перед безумием страсти. И очень самонадеянно предполагать, что, находясь под прессом постоянной борьбы, тебе хватит сил победить привычку
Что делать? В своём случае я решил разобраться следующим образом. Если есть привычка ко греху (пьянству, блуду, агрессии и т. д.), то клин нужно выбивать клином. Ранее «добрые» знакомые так интерпретировали этот принцип: хочешь завязать с пьянкой – садись на марихуану. Хорошо Господь уберёг. И для меня метод «клин клином» стал заключаться в следующем: сформировать другие привычки, которые несли бы в себе очевидную пользу и уводили от греха.
Первой из них лично для меня стало чтение утренних и вечерних молитв — занятие, которое большую часть своей жизни считал с одной стороны лёгким, с другой — бесполезным. Оказалось, всё ровно наоборот: тяжёлым и полезным. И полгода, когда ходил в «доспехах», оно давалось мне без видимого напряжения. Но когда мой внутренний «навигатор» предоставил мне полную свободу выбора, я, как и любой испугавшийся трудностей маловер, стал отдаляться от молитв. Вдруг куда-то улетучился их смысл, вместе с ним — силы, которые нужны для того, чтобы заставить себя встать перед иконами с молитвословом в руках. Замечу, что когда только начал посещать храм каждое воскресенье, проблем с чтением молитв практически не возникало — всегда внутри теплилась вера, что это действие тебе необходимо. И вдруг всё погасло — надо разжигать заново.
Сколько раз я слышал до этого, как мои знакомые говорили: «Вычитывать молитвенные правила и утром и вечером безумно трудно». Я лишь про себя посмеивался над ними, считая – веры у них не хватает, вот и трудно. И настал момент, когда мне было дано увидеть своё маловерие во всей красе. Сейчас могу заявить с полной ответственностью – слава Богу, что это случилось в моей жизни. Иначе существовала реальная угроза не выбраться из дебрей, куда бы завело прелестное отношение к собственной персоне.
Но расчищать этот прелестный мусор было совсем не сладко — маловерие восстановило практически все вредные привычки, которые, казалось, улетучились. Пришло понимание, что православный образ жизни — прежде всего, труд. С непривычки он кажется тяжким, по лени – ненужным, по незнанию — бестолковым. Но те, кто овладел привычкой к такому труду, знают его очевидный плюс: он никогда не бывает напрасным.
То же самое, в какой-то мере далось и мне. Если с алкоголем, слава Богу, проблемы как ушли, так и не вернулись, то, например, с табакокурением, привычкой материться, скандалить, осуждать и унывать — только усилились. Но рассудил так — если ты стоишь на молитве (в храме или дома), то ни материться, ни курить точно не будешь, скандалить – неудобно, унывать — некогда, осуждать — как-то не с руки. Значит, как бы тебе этого не хотелось, а ходить в храм и вставать на молитву утром и особенно вечером (когда до безобразия курить хочется!) тебе не-об-хо-ди-мо!
Конечно, слабость, в которой периодически скисали все благие импульсы, тормозила меня, как могла. Помню, как пару раз приходилось буквально выцарапывать себя из невыносимого желания бухнуться в кроватку, прежде чем прочитать вечерние молитвы. Но себе в заслугу я эти маленькие победы уже не ставил. Слишком отчетливо дали понять — без помощи свыше превращаешься в перекати поле, собирающему на себя всю грязь, которую возможно собрать.
Так или иначе, но первая полезная привычка сформировалась. Сегодня осознаю, что она превращается в духовную потребность. А кроме того спасает и удерживает, хотя позывы сбежать от утренних и вечерних молитв, от церковных служб до сих пор появляются. Но сие обстоятельство автора этих строк однозначно дисциплинирует. Судите сами – как кого-то осуждать, когда сам не можешь выполнить действий (помолиться), которые для православного человека являются не подвижкой, а нормой? Становишься честнее по отношению к себе и терпимее к другим. Чего искренне желаю читателям этих заметок о трезвости!
