Все мы носим что-то такое внутри себя о чем другие даже и не догадываются или могут делать лишь смутные и расплывчатые предположения. И речь не только о наших тайных страстях, например таких как тщеславие или гордость, то есть превозношение над другими, стремление властвовать и управлять или положим сребролюбие, желание материальных благ, которое действует через мечты и фантазии о них, или гнев и агрессия, которые мы не всегда проявляем явно, но за собой тянем в течении дня, а затем выплескиваем вечером в интернете под чужим именем. Все это конечно действует внутри и далеко не всегда видно окружающим, хотя безусловно есть и вполне явные и заметные страсти, но не из них, не из этой рвущейся через край пены на самом деле состоит человек. Хотя порой со страстью можно настолько сродниться, она настолько на поверхности, что кажется что вот это и есть та самая настоящая, подлинная личность и ничего другого там просто не может быть по определению. Или наоборот, когда человек выпьет, вдруг ломаются барьеры, исчезают приличия — навыки притворятся перед начальством и окружающие говорят, ну вот, теперь мы видим его истинное лицо. И кажется что так и надо жить, просто примирившись с тем что мы такие и ничего не сделать, ну что, ну такой уж он или я, ну вышло так, ну получилось. Но если считать что страсть и человек это одно и тоже, то тогда не было бы у нас с вами моментов беззаботного и счастливого детства, память о которых тускнеет со временем, но все же живет внутри. И не было бы тогда раскаяния, желания непременно найти прощение за свой некрасивый поступок у другого человека, ведь если страсть это я, то в чем же тогда вина, почему же что-то мучает и терзает внутри, почему не дает покоя, пока наконец не пересилишь себя и не признаешь что был не прав, что причинил обиду. В детстве это ощущается особенно остро, а потом черствеешь и как-то уже все равно, ну извини, ну и ладно, проехали. И не было бы тогда искренних и чистых порывов сделать что-то хорошее, доброе, правильное, которые к сожалению часто угасают, потому что человек стесняется этого, думает что не поймут или ему просто нравится мучать себя, играть в непонятого страдальца, и тем не менее порой прорывается все же на свет, нечто совершенно на наше обычное состояние не похожее. Хочется жить иначе, но нет. Снова приходит время тьмы. Страсть обладает умом, чувствами и волей человека. Его внутренним миром.
Но там в глубине, под волнами житейского и мысленного моря, есть тайна. Есть трепещущее и тонкое, почти неуловимое. Есть сокровенное. Есть затаенная боль. От того что пришлось в жизни испытать. От того что все так и не так. От того что пришлось потерять и от того что не смог найти, хотя очень старался. Боль от ошибок и неспособности кому-то помочь. Боль от растерянности, безысходности и смутного понимания что все же нужно искать, не смотря ни на что, подлинный смысл всего. И человек носит это в себе. Никому не показывает. Бережно хранит, как былинку от одуванчика, которую в любой момент может унести ветром. Он может жить в серой и обыденной повседневности, может предаваться страстям чтобы стало весело или даже совершать тяжкие беззакония, но при этом внутри иногда вдруг раз и оживет, немного совсем, то самое, подлинное, едва осознаваемое. А потом опять. Пропадает куда-то.
Трагедия в том что говорить об этом нельзя. Хотя почему никто не знает. Бог, истинная любовь, свобода, смысл жизни. Человек думает что все это только для него одного и только он один понимает это правильно. Но сказать не может. Пока однажды не находит алкоголь. И того или тех кто станет беседовать с ним. Он быстро понимает — никто в состоянии опьянения не осуждает его, не смеется над тем, что в мире, где надо быть циничным и зарабатывать бабки он вдруг хочет найти ответы на вопросы, которые являются единственно настоящими и единственно верными и важными. В пьяном состоянии идут бесконечные философские разговоры, строятся предположения, высказываются самые смелые и нелепые догадки. Но наутро все забывается. И потом снова как-будто нельзя. Снова это все только мое и только для меня. Человек возвращается в привычный, но давно нелюбимый и опостылевший круг.
Правда в том что через алкоголь, вместе с собутыльниками, человек не найдет ответы на сокровенные и вечные вопросы никогда и с болью своей тоже ничего не сделает. Он просто пропадет, умрет страшной смертью, одинокий и брошенный, не нужный никому, но с мыслями о том каким же великим он был когда пытался на прокуренной кухне за бутылкой паленой водки проникнуть в тайны мироздания. Страшное заблуждение. Он не был подлинным ни в повседневной жизни, ни в философских пьяных беседах, потому что ему не хватило мужества все тоже самое высказать без бутылки, без дополнительных стимуляторов. Человек поверил дьяволу и падшим духам, которые предложили ему уютный мирок, где не нужно ежедневно бороться с собой, постоянно прорываться к правде под пулями, но можно врать себе и другим на работе, в семье, в общественном транспорте, притворяясь таким же как и остальные, а потом выпить и быть как-будто бы уже подлинным, но в безопасности и комфорте, в благоприятной среде, а значит на самом деле все таким же лживым, и обманутым демонами, потому что в реальности за настоящее, подлинное, истинное идет безостановочная война, ведется непрестанная невидимая брань. Но дьявол показал как можно от этого спрятаться, убежать, дал ложную защиту и человек послушался, принял.
Чтобы ответы на вечные вопросы все-таки найти необходимо вступить в борьбу со своей страстью и пройти через тяжелые страдания. Только такой опыт что-то значит и чего-то стоит. Все остальное дым, песок, пыль. Истинная жизнь, истинная любовь, истинный Бог требует несения креста. Хотя все время хочется от этого уклониться, расслабиться, все время тянет обратно к ложному, но очень удобному и теплому существованию, ум постоянно ищет иного пути полегче, не находит и просто прячется – в страсть, в грех, в плыть по течению. И это тоже крест. Все время эти движения видеть в себе, день ото дня падать и снова вставать.
Человеку кажется порой что совершенно ничего не изменится, но вопреки всему, всем своим ошибкам и неправдам, он идет и повторяет только про себя: «Господи помилуй, Господи помилуй…», и вдруг, тогда, когда он совершенно этого не ждет приходит тихая радость. Приходит Христос.
Иван Алексюк
